Меню
16+

Районная общественно-политическая газета «Улётовские вести»

30.04.2019 10:08 Вторник
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск № 31 от 29.04.2019 г.

ОТЕЦ

К 90-летию со дня рождения Георгия Георгиевича Сущих,

председателя колхоза «Победа»

Родился отец в селе Доронинское 4 мая 1929 года, как раз под Егорьев день. Оттого и назвали Георгием-Егором. Родился в крестьянской семье. Мать, Клавдия Филипповна, урождённая Носырева, была дальним потомком нерчинского казака Герасима Носырева, который в 1709 г. заложил первую в Улётовском районе деревню — Доронинск. Позже в ней поставили церковку, и стала она селом, а после и уездным городом.

Отец же его, Егор Амосович Сущих, происходил, как выяснила сестра, из кубанских казаков. Народа своевольного и непокорного. Бабка же Егора Амосовича, Дарья Ефимовна, родилась в 1843 г. в деревне Танга, одной из первых, если не самой первой….

Ходить отец начал поздно, по воспоминаниям бабушки, в 3 года. Тогда же и говорить начал. Первую игрушку (а как ребёнку без них?) сделал сам, в 4 года. Из чурочек, машинку. Так и рос. В 6 лет на коне копны подвозил. Бабушка-то на работу удала была, под зародом стояла: «А ну вези быстрей, Егорка»… А в 12 лет ходил за плугом, потому что мужики ушли на фронт. Конечно, учился в школе, но какая в то время школа была? Вспоминал: «Кончила девка семь классов, вот тебе и учитель». Однако, мне всегда говорил: «Какой бы ты ни был знающий, а учитель больше тебя знает». Да и до учёбы ли тогда было, если народ надрывался и умирал в страшной войне. Но математику он знал превосходно.

«Парень крепкий был…»

Кончилась война, пошёл на работу, которая для отца в деревне с утра до ночи, в общем-то, никогда и не кончалась. Разные колхозные работы, потом был стажёром шофёра, а тут и служба подошла. Взяли поздно, в 20 лет, но зато служил в городе русской славы, Порт-Артуре, в береговой артиллерии. Парень был крепкий, силы отменной, а туда таких и брали. Легко, почти без всякой тренировки, молодой моряк рвал по сотне раз каждой рукой, без роздыха, двухпудовку. И по нынешним временам для многих мастеров спорта и чемпионов, увешанных кубками и медалями, это завидный и недостижимый результат. Оттого и отлетали, бывало, по рассказам отцовых друзей, дюжие мужики, как мячики.

Дослужился отец, было до старшины 1-й статьи, да проштрафился. По случаю смерти Сталина устроил салют. Дело отличному матросу замяли, но звание сняли. Дослуживал простым матросом. Чуть не попал на Корейскую войну. «Построили нас: «Есть добровольцы в Корее повоевать?» Мы вышли. Уже к границе подвезли, да война кончилась», — рассказывал отец. Но кончил службу не в 4 года, как положено, а прихватил ещё полгода. Видимо, учли салют.

Ещё на побывке, в 1952 году, познакомился отец с молодой, красивой учительницей, будущей моей мамой. А по демобилизации и свадебку сыграли. Привёз с Китая отец подарков кучу: всем сёстрам, матери, отцу и будущей жене. Вот что удивительно: полуголодная, едва восстановленная страна, везде нехватки, ядерный щит, быстро после войны, растущее население, а служивого берегла страна и лелеяла. Денежку простому бойцу немалую платила…

МТС

И опять колхоз. На этот раз работал в МТСе. Шофёр, электрик, сварщик, механик. Отучился в техникуме. По тем временам, да в деревне большая была грамота. «Ну, думал, поставят меня высоким начальником, с таким-то образованием, — рассказывал отец, — не тут-то было. Стал помощником бригадира в тракторной бригаде. Отец настоял». А должность была вовсе не начальственная. Отвези, привези, людей собери, тракториста замени, технику отремонтируй… Вокруг же фронтовики были. Как их заставишь, как не сделаешь?

Потом стал начальником самого крупного и крепкого участка — доронинского. Помню, поначалу кобылка белая была у отца персональным транспортом. С ней и обьезжал немалые доронинские владения. Успевал. Любил отец лошадей. Знал и любил, как и положено вечному крестьянину… Время тогда интересное было, трудно жили все, тяжело. Отца с мамой мы с сестрой днём почти и не видели. С утра до ночи пропадали на работе.

Но зато как-то светло жили и радостно. Видно, выжгла из людей всё худое Великая война! На то время. Рады были люди друг другу, не то, что сейчас, сожрать друг друга готовы. Да и жрём. Тем и сыты бываем…

Здравствуй, колхоз и Танга

В 1964-м отправили отца на учёбу в высшую партийную школу в Хабаровск. Город большой, светлый, чистый и ухоженный. Летом весь в зелени. А год спустя и мы к нему приехали. Степешка небольшая была, но отец умудрялся подрабатывая на трёх работах и учиться, и семью содержать, и мебелишку набрать и квартирку-однушку кооперативную выкупить. Но это другая история. В феврале 1968-го, за полгода до диплома, поставили отца председателем колхоза «Победа» в Танге. Ибо колхоз был изрядно подразвален, а охотников возглавить его не нашлось. Правдами и неправдами отталкивались мужики, кто через больничку, кто как, от уж очень проблемной и тяжёлой деревни. И начались у молодого председателя (и у семьи) непростые колхозные будни. Несладко пришлось ему на первом собрании. Не стеснялась в выражениях Танга. Как только ни обзывала в глаза, как ни издевалась и ни подхихикивала. И только разумный Николай Крылов да ещё пара человек вступились. Поседел отец в одну ночь. Белым стал, как лунь. Но вот там-то и решил про себя: «Нет, уж теперь-то не уйду». Но долго ещё издевались колхознички и строили ему рожи, пока однажды отец, за вот такую же издёвку, не выкинул из кабинета, вместе с косяками, Павла Старчикова, «Пашу-бульдозера». И опять пеняла ему Танга: «Выкинул человека, как щенка, из кабинета». А было в «щенке» полтора центнера с лишком веса. Царствие им обоим Небесное.

Строили и строили

И упёрся как бык отец в работу и в Тангу. Сказались, видимо, неукротимого упрямства гены прабабки Дарьи Ефимовны, первой тангинской уроженицы, матери красных партизан, расстрелянных семёновцами. (Я не раз в Танге и Николаевском встречал таких же сильных, упрямых людей, как Дарья. Царствие и ей Небесное). «Ох уж, упрямые, как ослы. Не переспоришь», — не раз и не два говаривал отец. И их 700 человек. Однако, переспарывал, видно, ещё упрямее был. Поначалу побежали из колхоза шибко грамотные специалисты. О некоторых долго жалел отец. Так, про Анатолия Леонтьевича Нескоромных не раз говаривал так: «Отличнейший механик, всё знал, всё умел». Пришлось набирать из простых работяг. И не ошибся. Без гонора и спеси псевдоучёной, люди верой и правдой служили колхозу. Достроил 10 лет простоявший без крыши, полов и перегородок, клуб. Потихоньку стал наращивать колхозный парк, увеличивать поголовье скота и пашни. И строить, строить, строить…

Первым делом палисадники. Когда я первый раз проехал по Танге, там было две улицы, песок, глухие стены, высокие заборы и ни одного палисадника. Спустя пять лет утопала в зелени Танга. Строились новые улицы, ставились новые дома. Больше 250 квартир было построено при отце за 21 год! Целая деревня. Современная школа, детский сад, молочно-товарные комплексы в Танге, Новосалии, Шебартуе, ток, гаражи, кошары, капитальнейшие склады… Куда меньше было построено во всём районе с 1991 года, почти за 30 лет капиталистического «счастья».

Разве не благо?

Но не только строил отец, росло и поголовье животных, и надои молока, уже и на 3000 литров от коровы стали выходить. Росли урожайность пашен и продуктивность овец. И не последнее дело: перестали тангинцы во время общего обеда сидеть как мыши по углам, со своими узелками, а по-казацки обедали за общим столом. Росли и заработки колхозников. По 400, по 600 и даже по 800 рублей в среднем в месяц за добросовестный труд получали некоторые колхозные работяги. На нынешние деньги до 100 тысяч рублей! Разве не благо? И работать было на чём. Почти 170 тракторов (из них 12 мощных К-700), около 100 автомашин (4 КамАЗа, 2 МАЗа, десяток ЗИЛов), 48 комбайнов. Вся прицепная техника. Полторы тысячи голов только дойного стада, около 5 тысяч молодняка, до 23 тысяч овец. Как-то в Инете девчонка насчитала во всей области около 5 тысяч га пашни. Пишет: «Хорошие цифры!». Да, у нас в одной Танге было 12 тысяч га пашни! И всё это почти на вершине Яблонового хребта, при самом коротком в районе вегетационном периоде. При самых низких госценах в районе на молоко. У нас принимали по 37 копеек, в Бальзое, к примеру, по 1 руб. 80 коп. за литр. Великолепнейшая организация труда. С Кубани приезжали учиться!

Рухнуло счастье колхозное

Да недолго длилось колхозное счастье. Тихой сапой вползла «перестройка». Запели, закукарекали перестроечные витии: «Всё не так», «Да мы, да за народ, да за демократию, за коллегиальность». Многие и сейчас поют, но уже при должностях и деньгах немалых. Стало быть, не народ им был нужен, а власть и деньги.

И осенью 1989 года, уже после уборки урожая и всех строительных работ, ушёл отец на пенсию. Под аплодисменты и подарки, в основном, часы. Мол, «время прошло». Прошло для Танги. Позже спрашивал я отца: «Что ж ты, ведь мог же ещё тянуть?». «Э, — отвечал отец, — сейчас я ушёл под ладушки, а завтра бы под свистки и улюлюканье». Спрашивал и ещё раз, когда первый и второй председатели успели пропить полколхоза: «Ведь мог же ещё лет пять?». «Мог бы, да на эти 5 лет меня бы только и хватило».

… Долго ещё ходил отец в контору, детище же его, смысл всей жизни колхоз! Думал, пригодятся мудрые советы опытного руководителя. То одно, то другое говорил новоиспечённому председателю отец. «Мы знаем», — отвечал и первый, и второй. А третий просто смеялся в лицо. И кружилось, кружилось над Тангою вороньё… «Комплекс, летние дойки, кошары, да как же?», — сокрушался отец.

Последние два года, когда, вроде уже, всё в колхозе было, строил отец профилакторий подлечить механизаторов, доярочек и молокозавод. По нынешним временам дело нужное, когда литровый тетрапакет молока стоит 72 и 78 рублей! Деревня бы купалась в деньгах, да не срослось. И уже после, видя, как разбазаривается колхозное добро, говаривал отец специалистам: «Будет в цене и молоко, и мясо, и шерсть, и зерно, а у вас ничего этого не будет».

«И было их много – честных, упорных»

Один ли поднимал колхоз отец? Конечно, нет. Делали люди, колхозники. Было такое выражение «трудовой героизм», так вот, в Танге он был. В уборочную и в жаркую страду сенокоса, когда, что не жарче погода, то больше работы. И в посевную. За трое суток успевали отсеять пшеницу. А чабаны и скотники, работавшие в жару и стужу, в ветер и дождь? А доярочки, поднимавшиеся в 5 утра и на ферму, на дойку? Не раз отец собирал и сжигал их стульчики, чтоб не доили руками, когда машинные дойки уже стояли. И на стройке: оставив свой комбайн, передовой механизатор Иван Степанович Михайлов брался за топорик кошары строить — просторные, светлые, добротные, на тысячу голов. Ну вот, как манеж в Улётах, только вдвое больше. И ведь не одну, штук пятнадцать построил со своей бригадой.

А как землю пахали?! Боже, как пахали! Иная баба так бельё своё не выгладит чисто да ровно, как пахали такие мастера, как Афанасий Иванович Сущих. И много их было, честных, упорных, упрямых и добросовестных работников, всех не перечесть. Да и ушли уже многие в мир иной. Светлая им память…

Тащили, но не все

И вот этот народ ещё вчера, без преувеличения, народ-трудовой герой, стал растаскивать плоды своих упорных трудов, рушить колхоз. Но не сразу. Перед тем лет пять мозги промывала клятая «перестройка». А потом пришли нескончаемые годы людоедских реформ. Первой, как водится, потащила из колхоза, сволочь! Каковой оказалось немало в деревне. Затем к ней присоединились люди посолиднее. До сих пор иные бывшие механички вытаскивают колхозные запчасти из своих закромов. Но не все. Видал уже в начале двухтысячных у Ивана Степановича Михайлова в Шебартуе новый тепляк, крытый досками, стало быть, не растаскивал свои кошары, Иван Степанович! Такой же у Петра Гавриловича Воложанина. Ничего не взял и Афанасий Иванович Сущих, и друг отца, деревенский богатырь, Афанасий Самойлович Щербаков. Царствие им всем Небесное.

И многие ещё ничего в колхозе не взяли, когда иные растащили всё! Нет теперь колхоза. Нет и почти 700 рабочих мест. Молодёжь бежит в города, вымирает деревня. Последние годы отец жил в городе, у дочери, моей сестры Ольги. Мог бы и раньше уехать. И квартиру в 1991-м ему давали, да было тогда наводнение, отдал её нуждающимся.

Владимир Сущих

с.Танга.

P. S. Помогала ли отцу партия? Безусловно. Пока в ней были такие стальные мужики, как фронтовики Александр Афанасьевич Зайцев и Михаил Андреевич Ларин или Михаил Иванович Матафонов, помогала. Секла нещадно не в меру самостоятельного председателя (63 выговора и строгих выговора), но и помогала. Ведь по сути, это была государственная структура!

А вот когда в неё вползли предперестроечные и перестроечные неофиты, стала сильно мешать. Беда партии была в том, что партийная идеология, марксизм-ленинизм, носила сугубо антигосударственный характер. Достаточно прочесть полностью Манифест Коммунистической партии. И вот, когда неофитов в партии стало достаточно много, дело кончилось тем, чем и должно было кончиться. То есть разрушением государства с неисчислимыми бедами и страданиями почти для всех народов СССР, но особенно, русского.

Кое-кому из наворовавшихся или при кучерявой зарплате-пенсионе, нынче и небо в одуванчиках. Но не мне и не миллионам и миллионам людей. Подлость, разруха и мерзость запустения везде или почти везде. Как Гитлер пролетел. Вот сейчас опять затрясут Победу. А где она, Победа? Украли…

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

17