16+

Районная общественно-политическая газета «Улётовские вести»

Главная / Статьи / Грех стариться и помирать
13.11.2018 08:57
  • 119

Категории:

Грех стариться и помирать

Не зря, услышав когда-то от Бориса Бухнера короткую историю из жизни его матери, я загорелась с нею побеседовать. Во–первых, было интересно уже тем, что она – профессиональный пчеловод. Я знала мужчин-пчеловодов, а женщин – нет. Во-вторых, до сегодняшнего дня она продолжает потихоньку этим заниматься, хотя ей через пару лет уже и восемь десятков стукнет.

Первый раз увиделась я с нею почти два года назад, расстроилась. Болела она крепко, грипповала, показалась мне совсем старенькой. Думаю, и не поговорим, пожалуй. Оказалось, картинка обманчивая была. Грипп моложе никого не делает, и в тот раз моё впечатление о возрасте было обманчивым.

И вот, наконец-то, встреча состоялась. Увидев машину в окно, она выскочила за ворота встретить меня. Худенькая, шустрая, как школьница. И одежда под стать: синее платье, под ним белый свитерок. И вот эти рукава белые и воротничок, озорная челочка из под белого платочка и вовсе меня с толку с били. Думаю, её ли я прошлый раз видела на кровати?

Потом, когда разговорились, поняла её самый главный секрет. «Поменьше в доме сидеть, побольше на свежем воздухе. Только потеплеет на улице, меня домой не загнать. Мне хочется быть там, а тут потом, к зиме порядки наведу,- смеётся она. – Краше нашего Забайкалья ничего нет. Грех стариться и помирать, вон сколько еще дел не сделано. И главное — благодарить Бога за то, что мне довелось жить в Забайкалье».

Путь в Забайкалье девочки из Поволжья был очень долгим. Я слушала этот рассказ очень долго и ловила себя на мысли, что этот путь можно смело разделить на три-четыре человеческих судьбы — столько всего в нём было.

Родилась Мина Алоизовна на Волге, в Саратовской области, в семье этнических немцев, проживавших в немецком округе. Фамилия Бухнеров давняя, еще с екатерининских времен завезенная в Россию. «Большая семья была у бабушки, — вспоминает Мина Алоизовна-17 человек! По воскресеньям все ходили в католическую церковь». С тех самых лет и она сама считает себя верующей — бабушкины уроки не прошли даром. И в доме у Бухнеров мирно соседствуют православный и католический уголки с простыми иконами, (непосвященному и не понять, чем они отличаются). Среди изображений святых есть и покровитель моей героини – святой Алоизий.

Родилась она в 1940 году. Как семью миновали репрессии 1937 года — загадка. При той шпиономании и поголовной «контрреволюционной деятельности» семьи Бухнеров вполне могло бы уже не быть к сороковому году. И не было бы этой девочки в помине. Но видать Богом был предначертан другой путь.

Полыхнула июньской ночью война, всех зацепила, по всей России – матушке. А вот «русских» немцев – другим боком. В одночасье загрузили всех немцев из поселка на машины и — на выселение. «Мама тогда беременная была, да нас двое – я и моя старшая сестренка. Нас привезли в Новосибирскую область, в Барабинские степи, в деревню Ольгино. А наших бабушку и дедушку увезли в совхоз «Юный Пионер». Голая степь. Отца сразу же забрали в трудармию на добычу полезных ископаемых — тихонько подступает она к страшной теме.

- Ни света, ни фельдшера, ни магазинчика какого, ни леса. Длинные бараки, метров через десять двери. И в каждой клетушке жила семья. Кроме нас, немцев, жили русские, звали их кацапы. Туда же завезли эстонские семьи. Молчаливые, напуганные. Помню, в одной семье была старая-престарая бабушка. И всё вот думаю, чем властям старая-то помешала? Чем она могла навредить? Она все время сидела и плакала потихоньку.

Здесь, на выселках, мама родила мальчика, нашего братишку. Разболелись мы с сестрой, да и все кругом болели цингой. Откуда-то нашли медсестру и она сказала, что детям обязательно нужно есть лук и чеснок, а то останемся без зубов. Мама собрала полушалки, какие- то платья, покрывала, что везла с родины. Завязала узелок и пошли на пару с подругой до райцентра. Три дня шли туда пешком. И эти все свои ценности она сменяла рынке на килограмм лука и килограмм чеснока.

А братишка-крошечка наш без мамы заболел и умер. Гроб не с чего было сделать, завернули его в коробку и похоронили. Мама после этих событий сильно заболела, её увезли в больницу. В 18 километрах от Ольгино жили дедушка и бабушка наши. Дедушка приехал на быках, нас забрал с собой».

Выделили детям в поселке «Юный Пионер» землянку. Она была крыта дерном, пола не было, земля. Дождь идёт, с крыши капает. «Тараканы, мокруши, вши. Как нас там не порешили эти все насекомые, — удивляется Мина алоизовна. — Кто-то принес нам большое одеяло, сильно порванное. Латать нечем было, но всё равно не на голом полу спать. Мы им укрывались, спасаясь от промозглого холода. Бабушка с дедушкой жили в отдельной землянке, а мы в этой стали ждать маму.

У мамы была подружка русская, даже имя её сейчас еще помню — Таня Мишина. Она пришла к бабушке и говорит: «Поеду я, проведаю ее, может передать что-то Марии?» А тогда и свиней держали и других животных, только вот подчистую всё забирали на налог. Бабушка положила горбушку хлеба и кусочек сала в котомочку, больше и положить нечего было. И подружка уехала. Лежим мы с сестрой, разговариваем, не спим. Мечтаем, папа бы пришел да мама...

Мина Алоизовна отворачивается к окну, смотрит в безмятежное забайкальское небо, залитый солнцем огород. А видится страшное: «И вдруг какой-то гром, будто цепи упали! Перепугались мы. Утром деду рассказываем. Тот помрачнел и говорит: «Собирайтесь»! А вечером приезжает Таня обратно, подаёт нам узелок виновато и говорит, что мама умерла».

Молчим какое- то время. Ругаю себя за ненужные, наверное, уже вопросы, а она всё еще переживает тот страх и ужас двух маленьких девочек, оставшихся в этой степи без отца-матери. Но и это не всё, что было уготовано ей.

«Везде были проблемы. Забрать ее из больницы и то проблема — 25 км от посёлка. Папина сестра попросила лошадь в колхозе. Кое-как нашли там маму по записке на ноге. Тетя по косе её искала, а косу–то обстригли. Забрали, повезли. Когда ветер попутный, лошадь остановится и не идет. Измучились! Хорошо, председатель соседнего колхоза остановился, помог довести ее в поводу.

С приходом из трудармии отца жизнь девчат не изменилась. «Вымотался там, больной весь. Чудо, что там не умер с голоду. Жизнь там как в концлагере была. Вскорости он умер, а потом и дедушка умер. Осталась одна бабушка, — рассказывает Мина Алоизовна.

Бабушку забрал к себе её старший сын, и вместе с бабушкой туда перебралась и маленькая Мина. «Два года там проучилась, в шестой класс там ходила. А потом, после окончания школы два года пасла овец в совхозе. Потом тетка Анна позвала в Казахстан. Сколь, мол, тут будешь за трудодни работать, баранов пасти?

Поехала Мина с нею в далёкий Казахстан. У тётки четверо сыновей и, по её признанию, девчонка- помощница была нужна. Но в Казахстане возникли проблемы с жильем. Деньги за дом отдали чеченской семье, а те не съезжают. Чечены тоже были из репрессированных. Огромная семья была и у тетки, и у чеченцев этих. А потом еще одна родственница узнала, что живут они на птичьих правах, своего дома нет и забрала к себе, в Киргизию. Сделали девчонке на новом месте жительства паспорт и стала она, наконец, полноправной гражданкой нашей Родины.

Работала в то время в совхозе на сахарной свекле. Полтора гектара на душу надо было обработать. «Она всходит густо, её надо проредить. Жара! Нос облезет, кожа сгорает. А платили 8- 12 рублей в месяц. А потом, устроилась работать в животноводство и 4 года проработала там. Ухаживала за быками. Здоровые, упрямые. Раздача корма, уборка навоза – всё, конечно, вручную. Быки стояли под навесами. Помещения не было, зимы относительно теплые, всего минус 20. Но все дни только в резиновых сапогах, невзирая на погоду».

С семьей не заладилось с самого начала. Пошла со своим избранником регистрировать брак, а у председателя сельсовета случились похороны. Отложили регистрацию. А потом поняла, что лучше уйти – не очень ласково муж обходился с молодой женой, издевался. В 1960 году родился сын, но она даже не стала подавать на алименты. Малыша растила одна, оставив ему свою родовую фамилию.

Подрос сын, а школа за 12 километров. Вся душа изболелась за дальнюю дорогу. Провожать и встречать времени не было. Окончил парнишка первый класс. И она стала искать выход из этой ситуации — больно уж страшила дальняя дорога в школу. И вот в одной из газет нашла объявление, что винный совхоз и завод шампанских вин в Таджикистане нуждаются в рабочих. Собралась и поехала вместе с сыном. Очень уж хотелось отвязаться от быков, от грязи на скотном дворе. Насобирала денег на дорогу, а с собой – ни гроша!

Переехали в Таджикистан. Там все рабочим рукам обрадовались. Но даже остановиться было негде . «Стоим возле гостиницы. А женщина оттуда приглашает переночевать. Я ей говорю: «Денег нет». «Так ночуйте», — затащила она их в гостиницу. Назавтра снова пошла Мина обивать пороги руководства. Начальник винзавода удивляется: «Ты безумная? Ехать с ребенком, без жилья, без знакомых? Давай свою трудовую книжку». Посмотрел, обрадовался: «Так ты животновод? Езжай к нам в подсобное хозяйство дояркой, вот там квартира есть».

Так от киргизской телятницы выросла Мина до таджикской доярки. Но зато квартира и впрямь была, правда абсолютно пустая. Постелила Боре в углу пальто, сама устроилась рядом. А ночью изо всех щелей полезли огромные крысы. Так и не спала полночи, караулила сына. Утром пожаловалась приехавшему зоотехнику на крыс. Тот привез ей отравы, извести, порекомендовал навести порядок в доме. А тут как раз скотник заболел. Зоотехник попросил ночью покараулить коров. А утром ни свет ни заря приехал на мотороллере, все таки чужому человеку доверил. «А у меня все в норме, чистота, животные обихожены. Он похвалил меня и спрашивает: «А чего ты такая бледная? Еды нет?» И дал рубль. Набрала я три булки хлеба и наелись мы с сыном впервые за эти дни.

«Потом уже платили зарплату по 60 рублей. Мы и курочек завели, и корову. Наелись и молока, и яиц. Конфет, сладостей, колбасы какой, конечно, не видели, но были уже сытые, по сравнению с прежними этапами жизни это был, пожалуй, самый сытный и спокойный. Хотя физически, конечно, трудно.

Шесть лет проработала я там дояркой, ухаживая за группой в 18 коров. Боря учился в школе, за полтора километра от дома. Там преподавали русский, таджикский, английский. Соседи были хорошие, она таджичка, а муж -узбек. Ребятишек четверо и мы очень дружили с ними.

Спустя шесть лет приняли на работу мужчину. Он всё присматривался ко мне, а потом мы решили создать семью. Поехали в ЗАГС расписываться, а он оказался прописанным в Забайкалье.

- И нас не расписали с моим Владимиром Николаевичем», — смеётся Мина Алоизовна.

А я сижу и думаю, — может это откуда-то свыше такой знак был, чтоб сохранила она свою немецкую фамилию, свои корни немецкие? Живой ведь осталась бухнеровская история, которая началась в России еще с времен Екатерины.

Мина Алоизовна продолжает свой рассказ: «Был мой избранник родом из Забайкалья. Позвал его, говорит солдатик — дембель в Таджикистан, он и рванул с ним за компанию. А там затосковал по своим краям и однажды принял решение: «Поедем домой, в Курорт Дарасун». Зимой он уехал, а я летом, дав Боре доучиться до конца учебного года. Он уже оканчивал 7 классов. Распродав свои пожитки и хозяйство, переехали мы в Забайкалье. Вышла я в Дарасуне на улицу из машины и диву даюсь: мне показалось, я попала в рай. Всё кругом зеленое. После вонючих ферм воздух чистый, удивительный, не надышаться! Пошла работать в военный санаторий посудницей.

Было мне к тому времени 33 года. Боря окончил в Дарасуне 8 классов, пошел в девятый, а тут ему приглашение приходит из училища, где готовят пчеловодов – он туда запрос отсылал. И в октябре он уехал в училище. После окончания училища Борю распределили в Черновский совхоз на пасеку. А пасеку вынесли к селу Черемхово, стали там строить жильё. Сын пригласил нас к себе, чтобы на пасеке жила семья. Я сначала отнекивалась, а сын говорит: «Мам, ты хоть тут отдохнешь. А то всю жизнь работаешь, как ишак». Приехала я на пасеку. Была ранняя осень. Пошла от домика к речке Черемховке по воду. Потом возвращаюсь, взглянула на окрестности. И, поверите, плакать охота: такая красота! Осины, березы, сосны. Красота неописуемая. Хотя мы в Таджикистане видели красоты, тосковали по ним первое время, даже хотели обратно из Курорта Дарасуна уехать: там и поля маков, и горы, но с Забайкальем ничего не сравнить.

Бориса взяли в армию. И вот однажды отправил меня начальник Черновского совхоза учиться на пчеловода. Надоели, говорит, мне алкаши- мужики, грешить с ними! Езжай и учись. Я ему: «Какой из меня студент! Там же дети, а мне скоро 40 лет!» Езжай, говорит, мы тебе стипендию оплатим, по направлению от совхоза». Так в 36 лет стала Мина Алоизовна студенткой училища, где готовили будущих пчеловодов.

- Приехала после училища, и менянаправили на пасеку. А там два года отработал сын, Борис, который в это время служил. Легла я спать, раздумалась, страхи одолели. Думаю, а вдруг заболеют пчелы, перемрут, меня ж посадят! Уснула кое-как. И снится мне сон: будто из труб омшаника вылетают трутни. Испугалась, думаю, что и пчелы сейчас полетят. А тут за ними вылетает матка. Да такая длинная, красивая. Я говорю: «Какая же ты красивая!» А она мне говорит: «Это я ещё не плодная!»- и оба моих собеседника, мать и сын, весело рассмеялись над вещим сном.

Сколько потом пчелосемей у них там родилось — и не пересчитать.

- Где-то до 540 пчелосемей развели. Хотели довести до 600 пчелосемей, чтоб больше меду давали. А я воспротивилась: «А где кормовая база?». Наш мёд славился. В начале 90-х годов его даже отправляли в Японию. Этот мед был, как разменная монета, как бартер. И до сих пор в церкви в Чите встречаюсь с женщиной, которая заказывает мёд только от нас. Помнит, что наш был самый вкусный.

Тут и Борис Бухнер, не удержавшись, начинает рассказывать о своей работе: « Я-то пчелами заболел еще во втором классе, в Таджикистане. С мамой ездил в то время на пасеку, контролёром, смотреть, как снимают мёд, фиксировать его количество. И вот до того я в пчёл влюбился — не высказать! Они мне просто снились.

И спустя какое-то время меня стали отправлять на пасеку уже одного, помогать. Я сам там крутил рамки с мёдом, и выполнял обязанности контролёра. В седьмом классе меня уже отправляли в ночь помогать грузить пчёл. Еду, бывало, ночью, на машине с ульями. Пчёлы нажалят, а с машины ведь никуда не убежишь. И всё равно счастлив! Потому, приехав в Забайкалье, я и подался в училище на пчеловода. И до армии два года уже отработал на этой пасеке, где меня потом заменила мама.

И по сегодняшний день она моя верная коллега и напарница. Она помогла вырастить детей, нянчит внуков и, по сути, большая часть забот сегодня на ней, так как у меня очень «разъездной» характер работ. Я счастлив, что она у меня до сих пор есть, что она меня выручала сотни раз в этой жизни, спасала и оберегает и сейчас».

Что еще рассказать об этой удивительной женщине. Посчитать, сколько случайностей привело её в подсобное хозяйство Таджикистана, и какой очередной финт выкинула судьба, направив её сначала в Дарасун, а потом на пасеку возле Черемхово?

Наверное, только добавить, что она не потеряла в глазах свет и искренность. И порою, во время её рассказа я вижу не женщину в возрасте, а смешливую девчонку. Диву даюсь, как удалось ей, на десять рядов перекрученной и перемолотой в суровых жерновах истории, оставить в глазах эти детские искорки. Что их помогло сохранить? Чем подсластила горечь сиротского детства жизнь? Таджикскими маками? Забайкальем, в которое она влюбилась, как в самое красивое место на Земле? Мёдом — волшебным, целительным даром, который волею счастливого случая достался ей? Не знаю. Знаю одно. Рецепт счастья у Мины Алоизовны – побольше быть на солнце и радоваться тому, что живёт она в Забайкалье.

Елена Чубенко

Оцените, пожалуйста, этот материал по 5-балльной шкале:

Выберите один вариант

Всего проголосовало 0 человек

13.11.2018 - 14.12.2018

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

Реклама

Вверх